50 оттенков серого читать

Первое, что я замечаю, — это запах. Пахнет кожей и полиролью со слабым цитрусовым ароматом. Свет мягкий, приглушенный. Источника не видно, рассеянное сияние исходит откуда-то из-под потолочного карниза. Выкрашенные в темно-бордовый цвет стены и потолок зрительно уменьшают достаточно просторную комнату, пол сделан из старого дерева, покрытого лаком. Прямо напротив двери к стене крест-накрест прибиты две широкие планки из полированного красного дерева с ремнями для фиксации. Под потолком подвешена большая железная решетка, площадью не меньше восьми квадратных футов, с нее свисают веревки, цепи и блестящие наручники. Рядом с дверью из стены торчат два длинных резных шеста, похожие на балясины лестницы, только длиннее. На них болтается удивительное множество всяких лопаток, кнутов, стеков и каких-то странных орудий из перьев.
С другой стороны стоит огромный комод красного дерева: ящики узкие, как в старых музейных шкафах. Интересно, что в них может быть? Но действительно ли я хочу это знат ь? В дальнем углу — скамья, обтянутая темно-красной кожей, и рядом с ней прибитая к стене деревянная стойка, похожая на подставку для бильярдных киев; если присмотреться, на ней стоят трости различной длины и толщины. В противоположном углу — стол из полированного дерева с резными ножками и две такие же табуретки.
Однако большую часть комнаты занимает кровать. Она крупнее обычной двуспальной, с четырьмя резными колоннами в стиле рококо по углам и плоской крышей балдахина. Похоже на девятнадцатый век. Под пологом видны еще какие-то блестящие цепи и наручники. На кровати нет постельных принадлежностей — только матрас, обтянутый красной кожей, и красные шелковые подушки, сваленные грудой на одном конце.
У изножья кровати, на расстоянии нескольких футов, большой темно-бордовый диван, просто поставленный посередине комнаты, лицом к кровати. Как странно… Ставить диван лицом к кровати. И тут мне приходит в голову, что на самом деле диван — самая заурядная вещь из всей мебели в комнате, и я улыбаюсь этой мысли. Подняв голову, я вижу, что к потолку в случайном порядке прикреплены карабины. Остается только гадать, зачем они нужны. Как ни странно, все это резное дерево, темные стены, приглушенный свет и темно-бордовая кожа придают комнате спокойный и романтичный вид… Наверное, это и есть романтика по версии Кристиана Грея.
Как я и ожидала, он внимательно следит за мной, но по его виду ничего нельзя понять. Я обхожу комнату, и он идет следом за мной. Меня заинтересовала эта штука с перьями, и я нерешительно прикасаюсь к ней рукой. Она сделана из мягкой кожи и похожа на плетку-девятихвостку, только толще. На конце каждого хвоста прикреплена маленькая пластмассовая бусинка.
— Это называется флоггер, — тихо звучит голос Кристиана.
Флоггер… гм-м. По-моему, я в шоке. Мое подсознание в ужасе сбежало, или валяется в нокауте, или перевернулось кверху килем и затонуло. Я оцепенела. Я могу видеть и воспринимать, но не в силах высказать, что чувствую. Да и что можно сказать в ситуации, когда обнаруживаешь, что потенциальный любовник — абсолютно чокнутый садист или м азохист? Страшно… да. Это самое сильное чувство. Однако, как ни странно, я боюсь не его, думаю, он меня и пальцем не тронет без моего согласия. В голове крутится множество вопросов. Почему? Как? Когда? Как часто? Проходя мимо кровати, я провожу пальцем по искусной деревянной резьбе одной из колонн. Это просто произведение искусства.
— Скажи что-нибудь, — приказывает Кристиан обманчиво спокойно.
— Ты делаешь это с людьми или они делают это с тобой?
Его рот кривится, то ли от смеха, то ли от облегчения.
— С людьми? — Он медлит пару секунд, обдумывая ответ. — Я делаю это с женщинами, которые сами того хотят.
Как-то непонятно.
— Если у тебя есть добровольцы, зачем ты привел сюда меня?
— Я очень хочу делать это с тобой.
— Ой. — Я ловлю ртом воздух. Почему?
Я бреду в дальний конец комнаты и задумчиво провожу рукой по высокой, достающей мне до талии кожаной скамье. Ему нравится мучить женщин. От этой мысли мне становится тошно.
— Ты садист?
— Я — Доминант. — Его взгляд прожигает меня насквозь.
— Что это значит? — спрашиваю я тихо.
— Это значит, что ты добровольно признаешь мою власть над собой. Во всем.
Я стараюсь осмыслить услышанное.
— Почему я должна это делать?
— Чтобы доставить мне удовольствие, — шепчет он, наклоняя голову набок, и я вижу тень улыбки.
Доставить ему удовольствие! Ишь чего захотел! У меня отваливается челюсть. Доставить удовольствие Кристиану Грею. И вдруг я понимаю, что именно этого и хочу. Я хочу, чтобы он, черт возьми, был от меня в восторге. Какое открытие!
— Иными словами, я хочу, чтобы ты хотела доставить мне удовольствие, — говорит он мягко. Его голос действует на меня гипнотически.
— Каким образом? — Во рту пересохло. Хорошо, про «удовольствие» я понимаю, но какое это имеет отношение к пыточной комнате времен королевы Елизаветы? И надо ли мне знать ответ?
— У меня есть правила, и я хочу, чтобы ты их выполняла — для твоей пользы и для моего удовольствия. Если я буду тобой доволен, ты получишь награду. А если нет — накажу тебя, и ты запомнишь, — шепчет он.
Я оглядываюсь на подставку для тростей.
— А это что? — Я обвожу рукой вокруг себя.
— Стимулирующие средства. Награда и наказание.
— Значит, тебе приятно навязывать мне свою волю?
— Ты должна доверять мне и подчиняться добровольно. Чем ты послушнее, тем больше удовольствия я получаю — все очень просто.
— Хорошо, а что с этого буду иметь я?
Он пожимает плечами с почти виноватым видом.
— Меня.
О господи. Кристиан проводит рукой по волосам.
— По твоей реакции ничего не поймешь, Анастейша, — произносит он сердито. — Давай пойдем вниз, чтобы я собрался с мыслями. Здесь я не могу смотреть на тебя спокойно.
Он протягивает мне руку, но теперь я не решаюсь ее взять.
Кейт сказала, что он опасен, и была совершенно права. Как она догадалась? Он опасен для моей жизни, потому что я собираюсь сказать «да». Но часть меня этого не хочет. Часть меня хочет с криком бежать от этой комнаты и того, что она представляет. Я в полной растерянности.
— Я не причиню тебе вреда, Анастейша. — Его серые глаза умоляют, и я понимаю, что Кристиан говорит правду. Я протягиваю руку, и он ведет меня из комнаты.
— Давай я покажу тебе кое-что еще. — Вместо того чтобы вернуться вниз, Кристиан, выйдя из игровой комнаты, как он ее называет, поворачивает направо и идет по коридору. Мы проходим несколько дверей и наконец достигаем последней. За ней оказывается спальня с большой двуспальной кроватью посередине, где нет ни одного цветового пятна. Все: стены, мебель, постель — абсолютно белое. Обстановка холодная и стерильная, но за стеклянной стеной открывается потрясающая панорама Сиэтла.
— Твоя комната. Ты можешь украсить ее по своему вкусу.
— Моя комната? Ты хочешь, чтобы я сюда переселилась? — Я не могу скрыть ужаса.
— Не на все время. Скажем, с вечера пятницы до воскресенья. Мы можем это обсудить. Если ты захочешь, конечно, — добавляет он неуверенно.
— Я буду спать здесь?
— Да.
— Одна?
— Да. Я же говорил тебе, что всегда сплю один. Ну, если не считать того случая, когда ты напилась до бесчувствия. — Похоже, он мне выговаривает.
Я поджимаю губы. Просто не укладывается в голове: добрый, заботливый Кристиан, который спас меня, совершенно беспомощную, и мягко поддерживал, когда меня рвало в азалии, оказался чудовищем, любителем цепей и хлыстов.
— А ты где спишь?
— Моя комната внизу. Пойдем, ты, наверное, проголодалась.
— Что-то у меня аппетит пропал, — отвечаю я раздраженно.
— Ты должна поесть, Анастейша, — втолковывает он мне и, взяв за руку, ведет прочь.
Снова оказавшись в огромной зале, я изнываю от тревоги и тоски, словно стою на краю обрыва, и мне надо решить: прыгнуть вниз или нет.
— Я понимаю, что подталкиваю тебя на темный путь, Анастейша. Хорошенько подумай. Может, ты хочешь что-то спросить? — говорит он и, отпустив мою руку, уходит на кухню.
Хочу. Но с чего начать?
— Ты подписала договор о неразглашении, поэтому спрашивай все что угодно, я отвечу.
Я стою у бара и смотрю, как Кристиан достает из холодильника тарелки с разными сырами и две крупных грозди зеленого и красного винограда. Он ставит тарелки на стол и принимается резать французский багет.
— Сядь.
Он указывает на одну из барных табуреток, и я подчиняюсь его команде. Если я соглашусь, придется к этому привыкать. И вдруг я понимаю, что Кристиан вел себя так с первой минуты нашего знакомства.
— Ты говорил о каких-то бумагах?
— Да.
— Что за бумаги?
— Кроме договора о неразглашении, существует контракт, в котором говорится, что мы будем делать, а что нет. Я должен знать твои пределы допустимого, а ты — мои. Все будет по взаимному согласию.
— А если я не соглашусь?
— Ну, что поделать, — говорит он осторожно.
— Но у нас не будет отношений? — спрашиваю я.
— Нет.
— Почему?
— Потому что это единственные отношения, которые меня интересуют.
— Почему?
Он пожимает плечами.
— Так я устроен.
— А почему ты стал таким?
— Почему люди такие, а не иные? На это трудно ответить. Почему кто-то любит сыр, а кто-то нет? Ты любишь сыр? Миссис Джонс, моя домработница, оставила на ужин…
Кристиан достает из буфета большие белые тарелки и ставит одну передо мной.
Мы говорим о сыре… Бред.
— И какие правила я должна выполнять?
— Они у меня записаны. Обсудим, когда поедим.
Еда. Я не смогу проглотить не кусочка.
— Я в самом деле не голодная.
— Все равно поешь, — говорит Кристиан. Теперь понятно, откуда у него эта диктаторская манера. — Налить тебе еще вина?
— Да, пожалуйста.
Он наполняет мой бокал и садится рядом со мной. Я торопливо отпиваю глоток.
— А закуску?
Я беру маленькую кисточку винограда.
— И давно это у тебя?
— Да.
— А легко ли найти женщин, которые согласны?..
Кристиан кривит бровь.
— Ты не поверишь, — отвечает он сухо.
— Тогда почему я? Я правда не понимаю.
— Анастейша, повторяю, в тебе что-то есть. Я не могу просто оставить тебя в покое. — Он иронически улыбается. — Я лечу к тебе, как мотылек на пламя. — Его голос мрачнеет. — Я очень хочу тебя, особенно сейчас, когда ты снова кусаешь губу. — Кристиан глубоко вздыхает и сглатывает.
У меня внутри что-то переворачивается — он хочет меня… несколько странно, правда, но все равно: этот красивый, необыкновенный, безнравственный мужчина хочет меня.
— По-моему, все наоборот, — ворчу я. Это я мотылек, а он — пламя. И это я обожгусь.
— Ешь!
— Нет. Я еще пока ничего не подписывала и буду делать что хочу, если ты не возражаешь.
Его глаза смягчаются, на губах появляется улыбка.
— Как угодно, мисс Стил.